Об этом заявил Вардан Осканян, приведя 3 причины: мировой кризис, структура экономики, и наша политика. И основную вину он возлагает на нашу политику. Чтобы люди лучше поняли, я должен сравнить экономику с человеческим организмом. Если я хочу со своим организмом поднять 100 килограмм, я должен пойти в тренажерный зал и усилиться. Также и в случае истощения – я не могу сразу же истощиться. Для этого нужно время, я должен начать плохо питаться, мучить себя, чтобы с одного удара оказаться в нокдауне или нокауте. Точно также и экономика - ее структура создается на протяжении лет. Если присмотреться к структуре нашей экономики перед началом “бумового” периода с 2001 по 2008 год, то мы имели в начале примерно 10% на капитальное строительство, примерно 15-18% на сельское хозяйство, и 25% на промышленность. В результате этого бума, 10% объем строительства в структуре экономики стал 25%, и эти 15% сожрали ресурсы из других сфер - промышленности и сельского хозяйства. Скажу цифрами – промышленность с 25% в 2000 опустилась до 13-15%, в сельском хозяйстве также был зафиксирован упадок. То есть сумма всех сфер экономики дает 100%, и не может составить 110%, и если одна из ветвей растет, то это происходит за счет другой.

В конце 2008 года мы имели 25% капитальное строительство, приблизительно 933 млрд драм добавленной стоимости, примерно 70% из которой было неэффективное строительство – строительство квартир. И в это время, если помните, люди как средство надежной инвестиции средств покупали квартиры, вместо того, чтобы класть их на депозит в банки. Это было выгодно, так как цены на квартиры быстро росли. Но те же квартиры не участвуют в экономическом росте следующего года, и когда в 2009 произошел удар, наша экономика уже была истощена, и сразу же попала в нокдаун.

Если мы говорим, что это случилось из-за политики правительства, начавшего свою деятельность в 2008 году, то должен заметить, что невозможно за 7 месяцев истощить экономику. Это невозможно и за год сделать. Точно также невозможно восстановить экономику за год, для этого нужно долгое время.

Мы имели 14,1% спад в результате кризиса, и 10,5% из них было за счет капитального строительства, в котором был зарегистрирован спад в 40%. А такой резкий спад был из-за того, что капитальное строительство в основном питалось за счет внешних трансфертов. Если посмотреть на другие ветви экономики: промышленность, сельское хозяйство, услуги, то совместное участие всех этих трех сфер в спаде составило всего 1 процентный пункт. Спад 14,1% кажется большим, но это было за счет структуры экономики.

Теперь о втором пункте критики - есть ли положительные тенденции в экономике до 2011 года? Давайте опять говорить цифрами. Мы говорим, что извлекли уроки из кризиса, что надо было делать в действительности, и никого не критикуем, а лишь констатируем факты. Такой была ситуация, и подобные пузыри были везде, просто у нас он был немножко больше, чем в других странах. Это было и в Прибалтике, и в России.

Мы заявили, что структуру экономики необходимо изменить в сторону сектора экспорта, так как когда приходят такие удары, сектор экспорта может лучше поглотить этот удар, чем сфера капитального строительства, которая работает только за счет денег – есть деньги, будет строительство. Если с этой точки зрения смотреть, то в 2008 у нас промышленность была всего 13,3%, и мы ее подняли на 3 процентных пункта. Еще на 2,5-2,6% процентных пункта мы ее поднимем до 2017 года. Мы запланировали примерно на 5,6-6% процентных пункта поднять за эти годы удельный вес промышленности, с 13,3% до 18,8-19%. Это наша цель. Должна увеличиться и доля сельского хозяйства в структуре, так как наша экономика и обрабатывающая промышленность “сидят” на сельском хозяйстве. И к тому же, сельское хозяйство имеет большое социальное значение, так как обеспечивает занятость населения, и бедность в основном в сфере сельского хозяйства.

То есть если говорить реалистично, то, во-первых, невозможно за один год сделать экономику сверхмощной, или слишком уязвимой перед лицом внешних шоков. Это невозможно, это делается на протяжении лет. И во-вторых, когда Осканян указывает 3 причины – мировой кризис, структура экономики, и наша политика, то в действительности из этих 14,1% 10,5% выпадает на долю капитального строительства. Если все признают, что капитальное строительство у нас было “сверхраздуто”, то как это может быть нашей виной? Мы что, за один год устроили такой рост? Они противоречат сами себе. И в третьих, то, что начиная с кризиса наша политика направлена на экспортоориентированный сектор, об этом свидетельствуют цифры. Грант Багратян в своей речи берет показатели экспорта, но нужно брать структуру экономики. О диверсификации экономики судят по структуре экономики.

Снова должны прийти к мировым тенденциям. Во всем мире на данный момент нет консенсуса по вопросу, каким будут глобальные развития. Но все согласны с тем, что если будет подобная вторая волна (мирового кризиса), вероятность чего все больше возрастает, то он не будет таким глубоким и масштабным, как кризис 2008-2009-ого, так как тогдашние “пузыри” были намного больше. То есть это сигнал, что та волна, которая на нас придет, по своей мощи и силе будет слабее предыдущего. По крайней мере, на данный момент, хочу это подчеркнуть, все мировые организации, эксперты и формирующие экономическую политику согласны, что новый кризис может не быть таким мощным, как предыдущий. Сейчас идут обсуждения, какова будет его продолжительность, сколько он протянет, но считают, что глубина удара не будет такой, как у предыдущего кризиса.

Второе, на что следует обратить внимание, – воздействие кризиса зависит от структуры экономики. Если бы сейчас у нас была структура экономики, как в 2008-м, то были бы прежние риски, и эффект воздействия на нашу экономику был бы прежним. Но сейчас у нас качественно иная структура экономики, в которой уже увеличилась доля промышленности и сельского хозяйства. Это сферы, которые питаются не только за счет внешних средств, у которых есть возможность организации производства за счет увеличения производительности. К примеру, если взять нашу промышленность, то мы все время говорим, что это в основном горнорудная, но горнорудная промышленность занимает всего 17% в структуре нашей промышленности со своей добавленной стоимостью, а остальное составляет обрабатывающая. Конечно, горнорудная промышленность чувствительна к мировым ценам и их колебаниям, но обрабатывающая промышленность имеет определенную гибкость. Например, если экспортируется коньяк, то люди пьют его не потому, что колеблются мировые цены, а потому, что они любят пить коньяк.

Третий важный аспект – это те механизмы, которые мы создали в 2009 году. Когда в 2009 году на нас надвинулась волна кризиса, мы очень быстрыми темпами стали создавать механизмы, благодаря которым мы могли бы инвестировать средства в экономику. Если вы обратите внимание, то нам стали доступны средства для широкомасштабного ввода в экономику в июне-июле 2009 года, когда средства пришли и сели на наших счетах. То есть эти механизмы у нас уже есть, и с помощью определенных корректировок и приспособлений к новой реальности, мы можем использовать их в деле, чтобы быть готовым в случае необходимости сразу же инвестировать с помощью этой инфраструктуры деньги. Как сейчас Россия готовится, и подготавливает те же механизмы, что и во время предыдущего кризиса.

Четвертое, что отличает нынешнюю ситуацию, – это наличие ресурсов. В 2009 году, когда случился кризис, в рамках Евразийского экономического сотрудничества, и хочу отметить, что это предложение было сделано с нашей стороны, был создан антикризисный фонд, наподобие того, который создали азиатские страны после азиатского кризиса. Чтобы в случае кризиса мы не пускались в переговоры, а были уже четкие механизмы, и в течение одного-двух месяцев могли бы снять эти деньги оттуда. Создали механизм, который называется Антикризисный фонд, и в нем Армения имеет лимит до одного миллиарда долларов. Плюс к этому, мы во Всемирном банке имеем неиспользованными до 100 млн. долларов.

То есть сейчас имеем ресурсы и механизмы противодействия кризису, на международных рынках говорят, что кризис не будет таким сильным, как предыдущий, хотя может быть и более продолжительным, и плюс к этому изменилась структура нашей экономики. Все это нам внушает надежду, что в любом случае, те риски, которые могут произойти, будут управляемые.

Но хочу все же заметить, что не следует забывать о том, что мир всегда преподносит сюрпризы, которые никто не может предсказать. Экономика зависит от определенных политических проявлений. Например, никто не мог предсказать подобные одновременные развития в арабских странах (“Арабская весна” – прим. ред.), которые однозначно оказали свое воздействие на экономику, и еще окажут. Никто не мог предсказать в 2008-2009 годах, что в Греции появятся такие проблемы. Так и в будущем, как бы мы ни рассчитывали, что будет в будущем, может случиться явление, которое мы на данный момент не можем спрогнозировать. И если эти явления будут более крупными и нанесут более сильный удар, мы должны быть к этому готовы. Но то, что сейчас нам видимо, и то, о чем все говорят, мы отразили в программе правительства, чтобы сделать эти риски управляемыми.

Так как вы упомянули господина Осканяна, то хочу заметить, что при всем моем уважении ко всем, в том числе и к господину Осканяну, когда он делает экономические комментарии, то очевидно, что он не является экономистом и допускает много ошибок в этой сфере. К примеру, когда он говорит о монетаризме, с другой стороны говорит о проблемах с экономическим ростом, а с другой о том, что мы вели ограничительную политику, он противоречит сам себе. Потому что он не понимает, что идеология монетаризма в реальности говорит о том, как с помощью расширительной политики достичь экономического роста, что инвестируя деньги, проводя расширительную политику, ты сначала воздействуешь на ВВП, а затем уже на цены. Он не владеет этими теориями, и, чтобы усладить слух людей, говорит вещи без понимания их глубинного смысла. Скажу более профессиональные вещи о том же долге. Когда с одной стороны говорится об ограничительной политике, а с другой о взятии в долг, то его заявления противоречат друг другу. Я ему посоветовал бы, прежде чем делать какие-то заявления, обосновать свои слова каким-то анализом. Если он не экономист, то хотя бы анализом какого-то экономиста или международной организации о том, что было у нас.

А у нас в реальности было вот что - когда случается кризис, то все страны должны осуществлять расширительную политику, и это делали также и мы. Я бы посоветовали тому же господину Осканяну обратить внимание и изучить последний доклад Евразийского банка, посвященный странам СНГ, какую политику они проводили. Всегда подчеркивается, что антициклическая политика – самая правильная политика, и мы с 2009 года осуществляли антициклическую политику. То есть когда экономика сокращается, падает активность, то ее надо поддерживать, и мы это осуществляли. Очевидно, что если ты хочешь содействовать своей экономике, то необходимы ресурсы. И если у тебя нет этих ресурса, то ты должен его импортировать, чтобы погасить пожар. И мы этот ресурс импортировали. Скажу даже больше, импортируя этот ресурс мы сделали очень разумный шаг, отдав часть его с возвратом. Мы не просто взяли и обеспечили потребление, мы взяли и простимулировали производство, дали производственные кредиты, которые вернутся, и которые надо вычесть из общей структуры долга. И если говорить о внешнем долге, то внешний долг государства составляет 31% ВВП, учитывая курс последнего периода. Из них примерно 7% субкредиты, которые направлены правительством не на потребление, а на кредитование экономики и предприятий.

Общий наш долг состоит из внешнего долга государства – 31%, из внешнего долга Центрального банка, составляющий примерно 5-6%, и внутреннего долга государства, который также составляет примерно 5-6%, которые все вместе составляют 42%.

Когда мы говорим о долговом кризисе, я бы посоветовал им изучить долговые кризисы, как они образуются. Очень важна, во-первых, структура долга, кому ты должен, и в основном долговой кризис бывает из-за «горячих денег». К примеру, у Греции будет проблема с долгами, и об этом говорит Грант Багратян, так как ее долг в основном взяты с рынков капитала и она не может их реструктурировать, она должна переиздать свой долг. Но большая часть нашего долга льготная, и плюс к тому, принадлежит международным структурам. То есть у нас структура лучше, у нас нет «горячих долгов», и наш долг более льготный.

И во- вторых, будет показатель долга 40%, 50% или 60% ВВП, это ни о чем не говорящий показатель. Есть направляющие показатели, к примеру, для развивающих стран, говорят, долг не должен превышать 60%, так как после этого он становится опасным. Но есть развивающиеся страны, которые имели долг в 70% ВВП, но не имели проблем. Это зависит от разумной политики управления долгом. Можешь иметь долговой кризис с уровнем долга ниже даже 40% ВВП, как, к примеру, в свое время в России, где долг составлял 38,5%. Но ее внутренняя экономика была бутафорией, и она не могла отдавать свои долги. А можешь иметь долговой кризис с показателем за 80%, как в латиноамериканских странах.

В действительности, истина заключается в возможностях твоей экономики, и для этого существуют модели, анализы, которые мы сделали совестно со Всемирным банком. Я бы посоветовал ему, чтобы он познакомился с нашими подходами. Мы оценили стабильность нашего долга с помощью нескольких моделей, в том числе и с помощь шоковых сценариев. К примеру, наша валюта резко обесценилась на 20%, что это означает – коллапс или нет? В действительности же наши анализы совместно с Всемирным банком показали, что обесценивание валюты на 20% не является для нас коллапсом. То есть это является доказательством обратного тому, в чем нас хотят убедить наши оппоненты, что мы уже на грани кризиса.

Очень важна конъюнктура и структура долга, а также и поведение общества и инвесторов. Так как я в свое время очень хорошо изучал долговые кризисы, то могу сказать, что я никогда не встречал страну, которая бы имела дефолт, когда в структуре ее долга более 70% составляют кредиты на льготных условиях, принадлежащие международным организациям. В основном долговой кризис бывает, когда это рыночный долг, когда выпускаются ценные бумаги, которые находятся в руках не резидентов, как в случае с Россией, Бразилией, с той же Грецией, большая часть 140% долга которой в руках частных лиц. Не многосторонних международных финансовых институтов, предоставляющих льготные кредиты, а в руках частного сектора, рынка капитала. Но в любом случае, согласно нашим исследованиям, у нас даже есть «подушка», мы можем даже увеличить показатель долга. Наши анализы показывают, что мы без проблем можем достичь 50-51% ВВП.

Проблема в том, что когда мы говорим о проблеме долгового кризиса, очень важно несколько вещей: во-первых, структура долга. Если большая часть долга льготная, если ты в основном должен многосторонним международным финансовым организациям, то жизнь показывает, что в основном не появляются проблемы. Проблемы могли бы появиться, если бы Армения пошла и на мировом рынке капитала разместила бы долг в 500 млн долларов, как это сделала, например, Грузия. Потому что в этом случае, если придет время и ты не сможешь расплатиться, то сразу случится дефолт. Теоретически, хочу это подчеркнуть, чтобы не пошел неправильный сигнал, если если какая-то страна не смогла уплатить международной организации свой долг, то это еще не означает дефолт. Жизнь показывает, что страны и эти субъекты обычно обсуждают подходы к реструктуризации долга. Дефолт – это когда инвесторы приходят и сразу же отзывают обратно свои деньги, курс твоей валюты взлетает, и ты объявляешь, что больше не можешь обслуживать свой долг, как это случилось с Россией во время кризиса ГКО.

Мы смотрим на эти показатели: обслуживание долга, показатели долга, наши бюджетные потоки. С нашим доходами и бюджетом, мы пока не видим проблем с обслуживанием долга и в 2013-м, и в 2014-м году, которые будут самыми тяжелыми годами с точки зрения обслуживания долга на данный момент. Мы можем с любым сесть и провести профессиональное обсуждение этого вопроса, а не популистическое.

Критикуя программу правительства, люди вновь занимаются жонглированием цифрами, и это некорректно, так как неправильно дезинформировать народ. В нашей программе на 2008-2012 года показатели бедности рассчитаны и указаны по старой методологии. В 2010-м Национальная статистическая служба всем объявила, что внедряется новая методология. Они очень хорошо осведомлены об этих показателях, о том, что они не сопоставимы друг с другом, что, к примеру, у нас бедность в 2008 составляла 23,5%, и выросла до 29,6% по старой методологии 2010 года. Но сейчас они берут нижнюю планку бедности по старой методологии, а по новой методологии берут верхнюю планку, и заявляют, что у нас 36% бедность, в то время как в действительности 35,8%. Но адекватная нижняя планка 36% - это 27,6%. То есть, будучи очень хорошо знакомы с разницей этих методологий, они занимаются жонглированием цифрами, так как разница в 11% будет хорошо звучать. Это не корректно и неправильно.

Когда наступил кризис, номинальный ВВП зафиксировал падение около 10%, но валовой национальный располагаемый доход упал еще ниже, так как в него входят и трансферты. А трансферты влияют на социальную ситуацию в стране и бедность, так как люди, получая их, выходят за порог бедности. Когда мы получили спад экономики, а в добавок к этому еще и более 30% сокращение трансфертов, было очевидно, что это породит бедность, так как раньше эти трансферты смягчали бедность.

Критикующие сейчас правительство сами себе противоречат. С одной стороны говорят о бедности, а с другой стороны говорят, что мы, взяв кредиты, решили с их помощью вопрос социальных расходов. Но извините, мы же должны были защитить наши социально необеспеченные слои населения?! Есть еще анализ Всемирного банка, что если бы в 2009 году правительство Армении не осуществило бы эти социальные расходы, то мы бы имели порог 52-54% бедности, и действия правительства в действительности смягчили это. Почему же тогда не говорят об этом? Ведь об этом говорим не мы, а Всемирный банк.